nechaman

Но есть окончание рассказа НАЧАЛО ТУТ

***
Томас прогуливал работу, Тома запустила занятия. Они встречались по несколько раз в неделю, урывками, иногда в пустом подвале техподдержки, иногда в пустынной морской бухточке, иногда в лесу, с риском поломки загоняя машину подальше от дороги.

«Это безумие, безумие», − плакала Тома, и целовала Томаса жадно, сквозь слезы.

Они вздрагивали от каждого незнакомого звука и спешили разойтись, и Тома опять плакала.

Как-то раз, у них было чуть чуть больше времени, потому что Томас неожиданно быстро покончил со сложной поломкой, и у Томы лекция отменилась. Машина стояла в глухом лесу, Тома лежала на заднем сидении, положив голову Томасу на колени.

− Иногда я думаю, − сказала Тома, − как прекрасно было бы, если бы в нашем мире не было всех этих условностей связанных с полом. Мы могли бы жить вместе как жены, нет, как мужья, ну вообщем, как супруги, и ты бы по вечерам готовил нам ужин, а я бы приносила кофе тебе в постель. И мы бы завели себе ребенка, − Тома осеклась, − ну нет, конечно же никто бы нам никогда не доверил ребенка.

И она снова заплакала.

− Ну не надо, − Томас ласково гладил ее по голове, − не надо. И без того нам не просто, давай просто забудем на минуту обо всем, просто посидим вдвоем еще несколько минут, пока можно...

Тома вытерла слезы.

− Ну и пожалуйста, ну и не надо, я и так не хочу этих глупых розовых карапузиков, в складочках и ленточках, ужасные, писклявые девчонки, кому они нужны.

Томас задумался.

− Нет, если честно, я очень хочу маленькую девочку, такую же беленькую как ты, и с твоей улыбкой. Ты знаешь, я так люблю, когда ты улыбаешься. Только нам присылают лишь мальчишек на выбор, сама понимаешь.

Тома вздохнула.

− А я бы как раз хотела мальчика. Кудрявого, если можно. Жаль, не выйдет у нас ничего. Я все думаю, что будет если кто-то узнает, что мы встречаемся?

− Раньше таких как мы казнили, говорят, а теперь только высылают. Кажется, где-то в горах есть деревня, целиком населенная двуполыми выродками. С ними никто не общается, а только минимальные торговые взаимоотношения поддерживают. Вроде бы там производят сыр очень хорошего качества и козье молоко, тоже, кажется, оттуда.

Она улыбнулась и взглянула на часы.

− Ой, уже поздно как, пора нам разбегаться, позвони мне завтра, ладно?

***

А потом был официальный, длинный звонок в дверь, гримаса страха на лице Сильвии (она догадывалась, как же иначе), Офицер и два солдата в дверях.

Холодные серые глаза и белокурые волосы офицера, губы сомкнуты в презрительной усмешке.

− Как она ненавидит меня, − подумала Тома.

− Вам дается двадцать пять минут на сборы.

Страшный крик Сильвии.

Тома сдвинулась с места как сомнамбула. Она стащила с полки свою большую дорожную сумку и беспорядочно стала кидать туда все что попадется под руку, туфли, одежду, белье. Сильвия с мокрым лицом металась по квартире причитая что-то невнятное и сувала Томе в руки деньги, платки, фонарик, теплые носки и другие вещи, непонятно нужные или нет. Кинулась в кухню, принесла любимую Томину чашку, и вдруг заплакала в голос. Офицер поджала губы и отвернулась. Тома застыла над беспорядочной сумкой.

− Ваше время истекло, напомнила офицер.

− Прости меня, прошептала Тома.

***

В грузовом отсеке птилета располагался большой сиреневый фургон. Рядом с ним на сидении поместились Томас и Тома, отделенные стеклянной перегородкой от кабины, в которой находились офицер и солдаты. Они сидели взявшись за руки и молчали. В один миг жизнь переломалась навсегда, прошлое теперь недосягаемо и невозвратимо, а про будущее они не знали фактически ничего. Не было сил осознать, не было слов, чтобы описать.

Первой заговорила Тома:

− Ты знаешь, я уверена, что это не Сильвия. Она, она не могла бы. Это не потому, что она моя... ну, моя бывшая жена. Но я ее знаю очень хорошо, она всегда придерживалась правил, и всегда презирала доносчиков. И потом, потом она очень любит меня. Я думаю, она давно знала и молчала.

− Наверное это Рон, − сказал Томас, − ты не подумай, он на самом деле хороший, но только ревнивый. Даже, когда я просто за руку здоровался с другими парнями он весь напрягался и дрожал. Он все время допытывался у меня, не завел ли я себе другого, проверял, куда я хожу, следил. Я не хотел тебе говорить, не хотел зря пугать. Но вот уже несколько дней он со мной не разговаривал, я боялся, что он узнал. Так что... Но все равно мне его очень жаль, он правда нормальный парень, нам с ним было довольно неплохо вместе.

***

Птилет приземлился на зеленой лесной опушке, задние двери его раздвинулись и сиреневый фургон выехал на траву. Вместо него в отсек птилета въехал такой же фургон, который до этого стоял рядом с местом их приземления.

Офицер вышел из кабины и стукнул в дверь:

− Ну вы там, выродки, выматывайтесь живо, хватит пачкать своим поганым присутствием нашу машину. Или вы еще не натрахались вдоволь?

Солдаты противно засмеялись. Тома отпустила руку Томаса и спустилась на траву, Томас вышел за ней.

Двери задвинулись, окончательно оставляя за собой всю их прежнюю жизнь, птилет взмахнул крыльями и поднялся в воздух.

***

Почти сразу же после этого они заметили над лесом другую машину. Птилет приблизился и сел довольно близко от них. Двери раздвинулись, и на опушку спустилась симпатичная молодая женщина:

− Добро пожаловать в нашу общину, − сказала она, и добавила улыбнувшись, − ну что же вы там стоите, подходите поближе, познакомимся, меня зовут Таль.

Из дверей машины тем временем выбралась маленькая смуглая девочка, она подбежала к Таль и прижалась к ее ноге.

− Ой, смотри ребенок, воскликнул Томас в восхищении.

− А откуда вы тут их берете? − удивилась Тома.

Таль уперла правую руку в бок, левой погладила себя по кругленькому животику, и рассмеялась.