nechaman: (Default)
Мы проводили субботу в Вене. Я об этом уже когда-то писала, когда рассказывала про сказки моего сына Александра.
А теперь про то, как мы ходили там в синагогу. Австрийские еврейки все как одна были в строгих черных костюмах и белых кофточках. А я была беременна Михалью довольно сильно, и по субботам облачалась в просторное индийское платье многоцветное и сияющее. Там среди этих венских евреев, я чувствовала себя как экзотическая бабочка по ошибке залетевшая в чопорную северную страну. Впрочем, к нам все относились черезвычайно доброжелательно.
И на улице, услышав иврит, подходили туристы израильтяне, узнавали, что мы новые олимы, удивлялись (тогда большинство ехало в Америку) и радовались тоже.
Всего-то мы были там один день, а я в деталях помню квартиру, в которой нас поселили. Замечательный Саша Фейгин с семьей был там вместе с нами и мы вместе приехали в Израиль. Вообще, в тот день был "невиданный всплеск алии", прибыло более двадцати человек, и по этому поводу нас приехал встречать в аэропорт член кнесета - рав Друкман.
nechaman: (Default)
В отказе мы сидели семь лет.
В это время к нам приезжало много разных "посланников" из Израиля и не только. Для того, чтобы нас посетить людям нужно было иметь кроме израильского паспорта еще какой-нибудь другой, так как тогда с Израилем дипломатических отношений у СССР не было и туристы оттуда просто так не ездили.
Народ приезжал совершенно разный. Некоторые были страшно горды свое смелостью, что решились проникнуть к нам в царство тьмы за железный занавес. Глупо их было убеждать, что здесь им ничего, в сущности, не грозит. К иностранцам в Советском Союзе относились с уважением. Максимум, что могли сделать, это выслать из страны. Но у нас и у них были совершенно разные точки зрения. Мы не видели ничего страшного в собственной жизни. Никакого героизма. Мы к этому привыкли, а они прибывали сюда из совсем другой реальности.
Некоторые ходили в Субботу по Москве пряча паспорт в ботинок. Так как, носить в Субботу по Москве религиозный человек не может (в Москве эрува нету), а ходить без паспорта им представлялось саамоубийственным. На такое расположение документа были у них какие-то галахические разрешения от их равов. Ну и ладно.
Как-то раз у нас был гость совсем другого рода. Не помню как его звали. Кажется он говорил, что он потомок вижинских хасидов. И правда у него были длинные пейсы, для практичности скрученные и завернутые за уши. Боюсь что и узнать в лицо я этого рава сегодня не могла бы.
У нас на такие уроки собиралась обычно довольно большая компания. И вот в середине урока пришла милиция: "проверять документы".
"Мы знаем кто у вас тут есть. Есть отказники, есть подаванты [те, кто подал заявление на отъезд, но ответа еще никакого не получил], а есть такие которые еще и документы не подали", - злобно заявила милиция.
Надо объяснить, что те, кто еще документы на выезд не подал в такой ситуации были, как правило, совсем не заинтересованы. Они еще нигде "официально" не числились "врагами", и не всегда торопились свою подлую сионистскую сущность обнародовать. Некоторые, например, хотели закончить спокойно университет, но и другие причины могли быть.
Жили мы на втором этаже. Поэтому, пару человек спокойно сиганула с балкона (довольно низкого, да и внизу на первом этаже, кажется была решетка). Остальным было по-фигу - переписывайте, если хотите.
Милиция проверяла документы, а вижинский рав сидел и преподавал, не обращая на них никакого внимания. Тогда они обратились непосредственно к нему, с просьбой предьявить документы. И рав их послал, и продолжал преподавать. Не то, что у него документов не было. Были. Но ему на милицию было наплевать с большой колокольни. Та потусовалась, и ушла...
А что она ему сделает?
Спокойная увереность этого рава, что милиция ему ничего сделать не может покоилась не на знании ситуации, как у нас, а на чем-то гораздо более глубоком.
На знании, в чьих руках находится его жизнь.
nechaman: (Default)
Анекдот из жизни моего покойного мужа. Когда-то давно, когда мы были с ним еще просто учениками одной школы и хорошими знакомыми, он развелся со своей первой женой (я у него была вторая) и проживал у своего друга Саньки. Там они здорово проводили время, поскольку, хоть уже были довольно взрослыми, но все же относительно молодыми, и ничего им не мешало оттягиваться, так как Санькины родители, в то время сидели в заключении и в ссылке по политическим мотивам.
Так вот пошли они как-то в магазин и видят: греческие маслины дают! Марик (мой муж) говорит: "А не купить ли нам маслин?", Санька ему отвечает: "Ну ты эстет!". Услышав это, продавщица смерила Саньку испепеляющим взглядом и провозгласила: "Молодой человек, я вам в матеря гожусь, а вы при мне такими словами выражаетесь".

Так что, рискнув навлечь на себя всяческие подозрения, все же сообщу, что засолила маслины.
Да и где же мне об этом сообщить! Ведь на этот киченах даже и заходить не хочется, там все о демократии и ее границах рассуждают больше, чем о еде. Я согласна, что говоно дело хорошее, но в еду не следует его класть, лучше в саду, под дерево.
Маслины, несмотря на то, что почти три недели вымачивались, горьковаты, но я все равно таскаю оттдуда постоянно маласольненькие. Надеюсь, что от десяти кило что-нибудь да останется к тому времени, когда они просолятся до конца.
nechaman: (natasha)
Наконец мне кажется меня это больше не пугает. Во всяком счучае настолько не пугает, что я могу спокойно обэтом рассказывать и даже написать.

Случилось однажды... Я не помню сколько мне было лет.
Дело в том, что я научилась читать в три года, и с тех пор читаю беспрерывно и беспорядочно. Хотя часто одно и тоже. Даже иногда подряд...
Что это я отвлекаюсь? Может все же боюсь?
Так вот. Сказок разных народов у меня на полках было огромное количество. Маня подтвердит, потом она все их перечитала. И был там один сборник сказок, как сейчас помню, оранжевый с петушком. Или не с петушком? Может и не помню, как выяснилось.
Опять отвлекаюсь.
Короче, один раз прочла я такую страшную и ужасную сказку, что потом несколько ночей не спала.
Ну, может не совсем не спала, может просто мне так казалось. Может засыпала не сразу, а минут через пять.
Но что точно, что эту книгу я потом даже в руки взять боялась. И когда все же решилась взять, то читала ее не больше чем до половины. Потому что СТРАШНАЯ СКАЗКА находилась ближе к концу.

В сказке этой рассказывалась, как за каие-то прегрешения к попоу приросла КОЗЛИНАЯ ШКУРА.
ОЙ...

Не знаю, был ли поп действительно виноват. Не думаю, что меня поразила жестокость наказания. Меня потрясла до глубины души идея. Что к тебе может прирасти чужая шкура. ОЙ-ОЙ.

Но ведь есть такое понятие: "побывал бы ты в моей шкуре". И ничего страшного. Даже очень важно, попробовать понять как кто-то другой чувствует. Что же так пугает? А не знаю. Может страх, что на всегда станешь не собой. Или есть каой-то предел возможностям представления. Есть такие, скажем, люди (но может быть и не люди, а животные к примеру) которых я представить себе никак не могу. Не потому, что не хочу, а органически, в силу своей ограничености. Брррр. Происходит отторжение.
nechaman: (Default)
Навеяно http://www.livejournal.com/users/kuka_ra/163802.html
Я на днях пила пиво с одним знакомым. Не голова у него, а кладбище прошлого. Он помнит всех и все, и кто кому, и кем был. Показывал фотографии людей, которых я знала и не знала. И столько он нает о них, что ни в однунормальную голову не влезет.
Но, кроме этого знания, он еще и великий создатель легенд. Поскольку у него память такая великолепная, он ни в ней никогда не сомневается, ни в своих выводах по поводу людей. Был ли N стукачем? По его мнению, однозначно был. Прямо с детских лет. А я молчу. Откуда мне знать. Я с N тоже когда-то много лет назад встречалась. Ну не верится мне, что тогда он был таким. (Не касаюсь его последующей жизни). Что же было, или не было? И кто сегодня сможет узнать "правду"? А тем более через столетия. Когда сегодня уже через тридцать лет посланником сохнута в Москве (большие денежки) назначен человек, который донес на всех по знаменитому "самолетному делу". Кто это сейчас помнит. А если кто и пытается поднять голос (из тех, кто отсидел), то затыкают их и не слышат.
История бля.

Тоже, разумеется и в личной жизни. Только тут историки мы сами :(
Вычеркиваем то, что нам не нравиться и переставляем местами года. И все это неосознанно...

Люблю я писателя Шварца. Оптимист он.
"..в Черных горах, есть огромная пещера. И в пещере этой лежит книга, исписанная до половины. К ней никто не прикасается, но страница за страницей прибавляется к написанным прежде, прибавляется каждый день. Кто пишет? Мир! Горы, травы, камни, деревья, реки видят, что делают люди. Им известны все преступления преступников, все несчастья страдающих напрасно."
nechaman: (Default)
Что тут можно добавить, когда столько всего уже написано и даже отображено в кино, например во всем известном кинофильме "Полосатый рейс". Но на этот центральный аркадийский пляж мы не ходили. Мы ходили на скалки. Там почти не было песка, но зато какая красота - камни и водоросли, и чистая вода. И народу поменьше.
Плавать меня никто не учил. Как-то сама научилась, и очень любила.
Самое страшное, это было возвращаться с пляжа домой. Было очень жарко. И я всегда тащилась на 20 шагов сзади всех, как бы медленно все не шли. Мою маму это очень раздражало. Правда, это пока я была маленькая. Потом, когда стали ходить на пляж с друзьями, прошло.
Мы ходили на пляж каждый день, все лето. Иначе я себе лето не представляла.
Была я как-то недавно в Одессе проездом. Теперь все в Аркадии не так, как раньше. И вместо бывшей дачи моей бабушки какой-то новый русский отгрохал двухэтажное здание и огородил его цементным забором, из-за которого все же видно, что деревьев не осталось ни одного. Тех прекрасных деревьев, в прохладную тень которых так замечательно было входить возвращаясь с пляжа.

nechaman: (Default)
Это было много лет назад, когда я еще не имела никакого отношения к еврейским делам.
Данные из политических лагерей было переправить на волю очень трудно. И были у них такие умельцы, которые писали тончайшей ручкой на крошечных листочках очень очень мелко. Жены приезжающие на свидания прятали эти листочки в самых невозможных местах и вывозили.
Потом мы их распечатывали глядя через лупу. Так была напечатана поэма Ю. Даниэля "А в это время". (Я искала ее в интернете и не нашла.)
Тогда мы шутили, что через много лет, эти листочки должны будут быть выставлены в музее. Интересно, сохранились ли они вообще у кого-то, или все пропали на обысках?
Может в архивах КГБ их еще можно найти.
nechaman: (Default)
Мясо продавал на рынке реб Торбочкин –он был «минакер» - то есть разделыватель мяса, специалист по удалению из туши коровы запретных частей. Накануне происходила передача информации между заинтересованными лицами и сообщалось, что завтра будет мясо. С утра на рынке выстраивалась очередь из евреев, где все лица были более или менее знакомы. Настолько, что увидев меня там в первый раз Гриша Розенштейн стал выспрашивать меня, кто я вообще такая, почему он со мной не знаком. Проходящие мимо советские люди обычно спрашивали: «чего дают?», так как очередь на рынке была явлением уникальным. Получив ответ и подивившись они проходили дальше. Впрочем, в последние годы нашей жизни в Советии, мясо продавали в синагоге.
Резал мясо реб Мотл. Он также был и моелем, так что без него община просто не могла бы существовать. Расскзывали, что когда в семидесятые годы ребе велел своим хасидам остаться в России и поддерживать возможность евейской жизни, реб Мотл развелся с женой и отправил ее с детьми в Америку. Говорили также, что он не всегда был хабадником, а в молодости коллебался между Хабадом и браслевским направлением. Не знаю насколько все это верно. То что я помню, и то что существенно мне, что все эти старики были для нас очень важны, как живая традиция. Они были добры и мудры и мы звали их на все наши праздники и они приходили и всегда поддерживали и помогали. То чего нельзя отнять у Хабада –помогали всем и всегда.
Как-то на чьем-то брите, я помню, Юлик Кашаровский, уже малость под хмельком обратился к Мотлу и сказал: «Ну допустим, я решил стать верующим, так ведь вас так много: хасиды, меснагеды, консерваторы и реформисты и пр. и пр. Как мне знать, гда правда?» На это Мотл ему ответил: «В нашем Храме было тринадцать ворот, для каждого колена отдельные, и еще одни, для тех кто не влезает ни в какие ворота. Каждый может найти свой путь к истине ». Необходимо добавить, что когда я рассказала в прошлом году эту историю Шломо Нееману, он взвился на дыбы, так как точно знал число воторт Второго Храма, которое никак не было равно тринадцати. Ну мы с ним порешили, что может быть шла речь о Первом Храме.
Детсво Мотла пришлось на первые годы после революции. Он жил в местечке и учил Тору в подполье. Как-то раз была облава и его поймали по дороге с томом Талмуда под мышкой. Эти малыши не так уж и волновали милицию, там хотели выйти на того, кто их учит - меламеда. Миллиционер с пристрастием допрашивал Мотла, а тот ему упорно отвечал, что они учатся сами и никакого меламеда нету.
«Ну конечно, - с скарказмом заметил миллиционер: и Раши сами учите, и Тосфос!». Интересное свидетльство о тех временах, между прочим.
И еще одна, исторя про Мотла. Когда он только учился резать кур, петух, которому он сделал шхиту, вырвался и вскочил на забор. В ужасе маленький Мотл закричал своему учителю: «Ребе, ребе, он жив!»
«Не волнуйся, - сказал ребе: азохен вей такая жизнь»....

Чтобы закончить тему мяса, я хотела бы заметить, что иногда в России я сталкиваюсь с молодыми людьми уверенными в том, что постигли все премудрости еврейского учения, и которые мягко укоряют меня за мое вегетарианство и говорят мне: «Но знаете ли Вы, что сказано: «нет радости кроме как в мясе и вине»?». Я нашла прекрасный ответ на этот укор (кроме того, что мой рав сам не ест мяса и другим разрешает). Я говорю: «Вы знаете, есть такие, которые не пьют вина, и выполняют заповедь только за счет мяса. А я вот, наоборот, только за счет вина!»
Попробуйте поспорьте!
nechaman: (Default)
В синагоге на ул. Архипова (тогдашнее название) миква была построена так, что в нее можно было попасть или прямо с улицы или через парадный вход синагоги, налево низ по леснице.
Это теоретически. А практически, вход с улицы был забит, и ходить приходилось через верх. К тому же, парадный вход всегда был в будни закрыт, и, чтобы попасть в микву с необходимостью надо было пройти через маленький - хасидский зал.
Зловредное начальство к тому же установило правило запирания синагоги сразу после маарива, и бедные женщины не могли, как положено окунаться ночью, приходилось ждать до следующего дня. Не думаю, что это было задумано, чтобы украсть у нас ночь любви или сократить прирост еврейского населения, а скорее всего просто так, из вредности.
Таким образом, приходя в микву я должна была пройти через зал полный хасидов, которые растягивали время шахрита до минхи, а дальше уже конечно минха - до маарива. Так что, всегда там был кто-то знакомый. И цель посещения, очевидно, была прозрачна. Конечно такая ситуация запрещена галахой. Кому какое дело, когда я сплю с мужем. Но сделать что-то было невозможно, и поэтому я надвигала платок на нос, поднимала воротник, и делая вид, что я не я, с отрешенным видом маршировала через зал полный знакомых мужиков.
Одной моей знакомой, действительно, эта ураденная у нее ночь мешала забеременеть. И она шли на мухлеж. Договаривалась с "баланит" - женщиной ответственной за окунание на вечер, а потом начинала мыться. И мылась долго пока не приходило время, когда окунаться уже было можно. Фрида очень нервничала. Сверху ворчали и грозили, но фокус удавался.

Фрида была старушка - божий одуванчик, которая заведовала миквой. Там часто открючали горячую воду (наверное тоже из вредности), так она вешала несколько электрических обогревателей, чтобы хоть как-то воду согреть.
В Израиле первое время миквы мне казались ненормально теплыми, потому что в Москве вода всегда была или холодная или очень холодная.
Фрида прошла концлагерь. Там погибла вся ее семья. Ее саму в тот день, когда была акция уничтожения послали на какие-то работы, а когда вернулась - из родственников не было никого, ни родителей, ни мужа ни детей. Как она сама рассказывала, она тогда малость сошла с ума, и другие женщины ее прятали, так как сумасшедших сразу уничтожали.
Я запомнила, как она рассказывала мне про свою маленькую дочку. Когда их гнали по дороге в концлагерь, она шла со своим дедушкой и очень жаловалась, что хочется есть. Дедушка сказал ей: "А ты помнишь, как часто тебя раньше уговаривали есть, а ты не хотела?" Девочка задумалась и спросила: "И долго нас еще Бог будет наказывать за то, что я тогда была непослушной девочкой?"

После войны Фрида снова вышла замуж и у нее был сын. Его я почти не помню.
nechaman: (Default)
Мой компьютер находится в реанимаци, так что меня тут пока почи нет.
Но пока я на работе расскажу про моего дедушку.
Мой дедушка Лева был одним из самых главных психиаторов Одессы.
Больные ходили к нему и в частном порядке. Я, будучи маленькой не очень понимала, что это его больные, и хоть они виделись мне просто гостями, все же в их статусе (как к ним доме относились) было нечто мне непонятное. То есть вроде гости, а вроде и не совсем.
Больные посвящали моему дедушке картины и стихи. Помню одну мрачную картину под названием "Проклятье подлой мерзости". И еще помню одно стихотворение, которое начиналось так:

Гробокопателю душевных настроений,
Чье ухо чуткое, едва заслышав стон,
Несет душе покой и утешенье,
Пишу я Вам, профессор Мирельзон.

Впечатляет, хотя и странно, каким образом ухо может нести утешение.
nechaman: (Default)
Кто помнит, а кто не может помнить.
В моем детстве были такие, напечатанные на бумаге картинки, которые обмакивались в воду, приклеивались на лист, а потом надо было осторожно снимать слой бумаги, чтобы картинка, бледный намек на которую просвечивал через бумажный слой, проявилась во всей красе.
При малейшей неуклюжести, тонкий слой краски коробился, съезжал, и картинку приходилось выкидывать.
Этот образ отлично подходил для воспоминаний. Ты роешься в памяти и вытаскиваешь нечто блеклое, которое при осторожном развертывании становится яркой картинкой.
Почему прошлое всплывает картинками, я не знаю, но это факт. Может быть у других это по другому.

Теперь другое время и образы другие. Моя память мне напоминет туманные картинки из фотошопа, которые мы создаем для того, чтобы поставить их фоном. В них исчезают подробности, детали и цвет. Но остается "взгляд и нечто".
Остаются фигуры, которые выплывают из тумана.

Как то раз мы с родителями ходили на байдарке по Кожиму.
В этот поход мы отправились с Григорянсом. С ним мы познакомились за год до этого в походе по Угре. Там мы разбили лагерь рядом с ним его женой и провели вместе один приятный день. В этот же поход - по Кожиму Григорянц взял, почему-то не жену, а другую женщину. Она тоже была ничего, но жена его нам нравилась больше.

Поход состоял из того, что мы поднимались по горной речке вверх, и вели за собой байдарки, а потом планировали сплавиться вниз, по тому же маршруту - в верхней точке Кожима не было населенных пунктов, откуда было бы можно начать маршрут.

Самым страшным шоком в начале похода для нас была мошка. До такой степени, что папа поставил палатку, забрался внутрь, закупорил выходы и впал в деперссию. Потом выяснилось, что и с мошкой можно жить. Пока идешь, ее с тебя сдувает. А когда садится солнце она вообще исчезает, по сравнению с мошкой комары это ничто. Она забирется, забивается всюду. Если на мне надеты трусы, сверху майка, сверху штаны, сверху рубашка, сверху куртка - она все равно пролезет до тела и выест в районе пояса. Но лагерь мы разбивали после захода - ночи уже были не белые, но все равно светлые.

Потом нам компания Григорянса надоела. Ему явно хотелось еще немного побыть наедине со своей подругой. Мы отделились и пустились в обратный путь. Те десять дней пути, что мы прошли пешком промелькнули за полтора дня при спуске по горной речке.
Вечером мы собрали байдарку и прочее барахло и отправились к станции через болото.
Ночь была уже довольно темная, дело шло к осени. На болоте стоял туман, и только кое где из него выплывали странные, жутковатые стволы деревьев. Хотя каждый из нас тащил рюкзак на пределе своих возможностей, не возможно было остаться равнодушной к этой потрясающей красоте. Может поэтому при слове туман - это та картина, которая всплыла первой.
Потом мы добрались до станции, купили билеты и прикорнули в ожидании поезда.
Нам указали, где должен остановиться наш вагон, и мы спланировали программу посадки так: сначала залезет папа с самым тяжелым рюкзаком, а остальные рюкзаки мы ему будем передавать.

Когда поезд остановился (на две минуты), все двери были совершенно закрыты. Мы стали стучать, без всякого толку. По счастью, рядом был вагон рестран, из него высунулся официант и открыл нам дверь. Папа, как можно было предположить, от всего этого напряга забыл ранее составленный план, схватил самый легкий рюкзак и побежал к открытой двери. Мы с Мамой остались с рюкзаками, ни один из которых не могли поднять.
Все кончилось благополучно, хотя потом этот случай моему папе припоминали в семье всю жизнь, вплоть до развода.

Извиняюсь за длинность. Вовсе не собиралась, просто повело на воспоминания. Выплыло из тумана.
nechaman: (Default)
Когда мы жили в России наш дом был местом постоянной тусовки. Все время к нам приходили, учились, трепались и общались. Приезжали посланцы из Израиля (те у кого было дополнительное, неизраильское гражданство). Они давали уроки, на которые иногда собиралось много народа, а иногда не было почти никого, так как часто нас заранее не предупреждали, просто приходили и все.
Кроме этого у нас почти всегда кто-то постоянно жил, по каким-то своим личным причинам.
Один раз, пока мы куда-то ненадолго уезжали у нас поселился Илюша. Он был сильно психически болен и постоянно жрал кучу всяких гадких лекарств. При этом Илюша был совершенно безобидный, очень добрый и милый, приехав из отлучки мы не стали его выставлять на улицу и он у нас продолжал жить.
У мамы его была огромная профессорская квартира, но там Илюша жить не мог. Почему, мы не выясняли. У него вообще было очень много "запретов". Он не отвечл на телефон, не открывал дверь, не мылся.
Была у нас такая табуретка - от пианино - круглая крутящаяся. Я ей когда-то сшила новую обивку из лоскутов, поскольку старая износилась. Эта табуретка обычно жила на кухне или в коридоре. Как-то раз кто-то принес эту табуретку в гостиную, где Илюша проводил почти все время, сидя в кресле. Илюша долго смотрел на эту табуретку, странным взглядом, а потом вежливо попросил ее унести. Она нарушала, по его ощущению мировой порядок, здесь ей было не место. Иногда, даже такое простое действие, как передать книжку Илюшка сделать не мог, он только сокрушенно качал головой и говорил: "Я не могу". Как-то раз Хана шалила и брызнула на него водой, Илюша очень обиделся, и долго очень на Хану дулся.
При этом, он благополучно ходил в магазин и снабжал нас продуктами. Действие это сложное, состоящее из миллиона мелких деталей, как то - стояние в очереди, выбор продукта, уплата в кассу и пр., тем не менее у Илюши никаких сложностей не вызывало.
Один раз один из наших детей подхватил где-то вшей. В России из за этого всегда устраивался переполох, всех мыли и проверяли на вшивость. Пользуясь этим, я потребовала, чтобы и Илюшка помылся, и он безропотно помылся. Хотя это не сильно помогло - тяжелый запах его, по-видимому, был не от грязи а от лекарств. Мы к этому запаху привыкли, что уж тут поделаешь, ведь Илюшку мы очень полюбили, и с ним сжились.
Потом, когда я собиралась родить Беню, мне как-то сложно стало все связанное с Илюшей выносить, и я, мучаясь противоречивыми чувствами, все же, попросила его уехать. И он уехал.

Еще через год мы получили разрешение и уехали в Израиль.
Уже в Израиле мы узнали, что Илюшка покончил с собой. Говорили, что это случилось, когда его брат тоже собрался в Израиль. Предпологали, что сам Илюшка ехать с братом боялся, а с другой стороны боялся оставаться. Не знаю, на сколько это верно, так говорили.
А я, почему-то все мучаюсь совестью за то, что тогда, попросила его от нас уехать. Хотя, что бы это изменило? В Израиль и с нами он бы тоже не поехал, наверное. Да и как это можно было практически, ведь не член семьи...
nechaman: (Default)
Я много лет проверяла работы студентов своего мужа. Поскольку я не очень хорошо знала, что надо с них требовать, то методика была такая - выбрать одну, две лучших работы, на 100, а потом от них отсчитывать остальные. Но как выбрать? Я имея небольшой опыт в этой области, выбирала по почерку и никогда не ошибалась. При том, что графологии никогда не училась. Но начиная проверять работу, очень часто знала, что приблизительно меня ждет. Отметки, конечно, по почерку поставить нельзя. Это только с отличниками проходят - есть такие люди, всегда и во всем отличники. И это по почерку здорово видно. А средние, они могут по разному, хотят учиться - пишут хорошо, не хотят - плохо.

И еще, история из студенческого прошлого. Я училась на вечернем. Учились там, как ни странно старательнее, чем не дневном. У народа не было свободного времени, так они не ходили по десять раз сдавать, ходили, когда знали, что сдадут.
Был у нас на каком-то там курсе курс по автоматике, кажется. Я почему-то торопилась сдать курсовую, то ли собиралась рожать, то ли хотела за счет сессии смотаться в горы на лыжах. Поэтому, я стала ее делать сразу, как нам дали задание, и чего-то мне не хватило в теории, так я открыла книжку, и прочла. А на следующей лекции лектор стал объяснять то, что я накануне прочла - прямо наоборот. То есть смысл был правильный, только направление выходило противоположное. Типа правила буравчика, так что вместо отрицательной обратной связи - получалась положительная. Я нахально с ним начала спорить, поскольку была уверена, что прочла в книге не так. В этот момент не было времени выяснять, но потом, я пришла к нему с курсовой и мы спор продолжили. Там мне пришло в голову, что правило можно элементарно проверить сведя все к примитивному случаю, когда коэффициенты равны нулю, или что-то в этом роде. В конце я оказалась права и на этом дело кончилось.
Самое интересно было на экзамене. Наверное, все так вышло из-за того, что преподаватель куда-то торопился. Но первое, что он сделал, придя на экзамен - взял мою зачетку и поставил мне "5". Я почувствовала себя обманутой. Два или три дня готовишься к этому экзамену, как проклятый, так хочешь поставить отлично, ставь, но хоть спроси для приличия что-нибудь. Но, он, как видно в самом деле торопился. После этого он нас спросил: "Кто у вас тут отличник?" Одна отличница была в наличии, и взяв ее зачетку он ей тоже поставил "5". Начался экзамен. Минут через пять преподаватель заявил: "Кому достаточно тройки, давайте сюда зачетки". Человек пять получили свои тройки и ушли довольные. А мы с отличницей все не могли оправиться от шока, и стояли в коридоре. Сожалели, что отвечали на вопрос об отличниках честно и не попытались приписать к ним еще несколько человек - ведь он не проверял. И тут появилась еще одна девушка, вторая наша отличница. Мы, радостным галопом доставили ее в аудиторию и провозгласили: "Вот, она тоже отличница!" Эту информацию уже преподаватель взял под сомнение. Видно был большой психолог, знал, что сразу, в состоянии шока не сообразим еще нескольких человек в отличники записать, но по зрелом размышлении об этом пожалеем. Но по счастью вторая отличница была совершенно круглой - все отметки в зачетке были только "отл." Она тоже получила свою пятерку.
Оставшиеся в аудитории почувствовали себя как-то глупо. И один спросил: "А нельзя ли четверку получить?". На что преподаватель ему веско заметил: "Нет, на четверку надо сдавать".
nechaman: (Default)
Навеяно http://www.livejournal.com/community/zagadki/72084.html.
Была у меня в институте очень колоритная старая професорша математики. Она преподавала нам ТФКП.
Рисуя как-то на доске пучок кривых она повернулась к залу и признесла:
"Говорят, что через одну точку можно провести бесконечное множество прямых, дудки, больше семи не проведете."
nechaman: (Default)
Женщина должна соблазнять а не убеждать. Слова нам для того чтобы общаться между собой. Если вы и научите мужа Вас слушать, все равно, не надейтесь, что он в состоянии это делать долго. Поэтому надо говорить кратко. Как со средствами массовой информации.
Когда-то, когда мы только приехали, на нас была опробована прямая абсорбция. Поселили нас в шикарном отеле - вначале все всегда шикарное. Ведь нужно было доказать правильность идеи, чтобы не строить новые центры абсорбции. Но нам там не было приятно, и мы были очень рады поскорее снять себе квартиру и зажить настоящей жизнью на Земле Израиля. Мы, просидев довольно много лет в отказе, и изучая там Тору и Иврит, свободно говорили общались и управлялись в новой жизни.

Отношение к нам, первым почти после открытия железного зановеся была прекрасное. Помню, одн таксист (кто-то из знакомых ехал и меня подвозил) узнав, что я толко несколько дней в Израиле обрадовался и сказал: "О, так на Вас можно сказать ше-hехеяну.

Через месяц такой жизни к нам пришел брать интервью Эмануил Гальперен, тогда еще тоже довольно новый оле из Франции. Мы довольные жизнью, сказали, что у нас все хорошо, но такой способ совершенно не подходит для пожилых и не знающих иврита.

В трансляцции по телевизору, всю вторую часть акуратно отрезали - кто платит, тот и цензурирует музыку. Некоторые знакомые нам перестали временно подавать руку, пока не прояснилась, что наша вина, в наивности и неопытности, а не в пренебрежении и жестокости к слабым.

Рав Авинер говорит: "Никогда не знаешь, во что превратят твои слова СМИ. Поэтому я стараюсь говорить такие фразы, которые трудно обрезать. Например - Земля Израилья принадлежит народу Израиля."
nechaman: (Default)
На самом деле это не об этом. Это воспоминания.
Любмимым учителем в нашей школе был Анатолий Якобсон.
Он преподавал в нашем классе литературу и исторю. С литературой, проавда это долго не протянулось, на следующий год ему уже не дали. Но Анатолий Александрович продолжал читать лекции по литературе для всей школы. Писать о нем можно бесконечно. Такой человек был. Есть, кажется сборник воспоминаний, и собираются издавать еще. Но я и не об этом.
Была у нас подружка такая - Марина, не из нашей школы. Она влилась в нашу компанию естественным образом, и я даже сейчас не помню, кто ее привел. Потом она сама привела Наташу Штиглиц, а сама исчезла. Влилась в какую-то секту.
Но опять я отвлекюсь. Марина слышала наши восторженные отзывы от Якобсоне и составила себе о нем представление на основе наших разговоров. Встреча с реальным Якобсоном для нее была шоком. Якобсон был как стихия - большой, квадратный, с какими-то неровными зубами, с взъерошеной шевелюрой и шеей борца. А Марина представляла его себе тонким и возвышенным поэтическим юношей.

[livejournal.com profile] 3d_object размышляет о взаимоотношение реального и виртуального образа.
Мне странно, что некоторые уверены, что и после столкновения с реальностью виртуальный образ продолжает оставаться у них основным. Может это бывает, когда реальность не очень убедительна?
nechaman: (Default)
Когда моему сыну Алексу было года три четыре, его звали Саша. Только приехав в Израиль он постепенно отказался от этого домашнего прозвания, и перешел на обычное здесь Алекс.
Когда же он был маленький, он иногда видел и рассказывал странные вещи. Например, что это за люди, спрашивал, которые взлетают к облакам. Я, поскольку никаких людей не видела, не могла ему ответить вразумительно, и вопросы такого рода заминала. Надеялась, что с возрастом это у него пройдет. И в самом деле, прошло, но года в четыре он начал рассказывать сказки. Запомнить такую сказку не было никакой возможности, потому, что у нее постоянно менялся сюжет, появлялись новые идеи и герои. Как-то я выхватила из одной из сказок произвольный кусок, и пересказала кому-то. Только из-за этого я этот кусок и запомнила. И звучал он так:
"Они хотели поехать в Ленинград, но гои Ленинград разрушили, и тогда они поехали в Израиль, а по дороге их ждал ангел, а у ангела была грузовая машина..." В это время мы уже лет семь мы сидели в отказе. И еще через несколько дней Саша спросил меня: " А почему мы не едем в Израиль, мы ведь уже получили разрешение. И правда, через неделю мы получили долгожданную открытку.
Тут действительно встал вопрос о Питере (которого тогда звали Ленинград). Дело в том, что я обещала моей дочке Ане, что в любом случае свожу ее в Ленинград. После получения разрешения, мы пытались покинуть Страну Советов как можно быстрее, и в то время не было надежды на то, что можно будет вернуться - значит нужно было выполнять обещание и ехать сначала в Ленинград. В это время там произошли какие-то антисемитские беспорядки, порушили памятники на еврейском кладбище и пр. Поэтому моя мама напряглась и не разрешила нам ехать.
И мы поехали в Израиль.
Субботу мы проводили в Вене. Стояли мы там в Субботу с посланником сохнута (Яша Кедми, если я не путаю) напротив их знаменитого Венского собора, напрочь засиженного птицами, и тут мне Саша говорит: "Мама, я хочу пить". А поскольку в Вене эрува нет, то и воду мы с собой не несли. И я ему говорю: "Ну, где я тебе возьму воду, вернемся, попьем". А упорный сын мой Саша тянет меня со всей силы за палец и говорит: "Пойдем туда, там есть колодец". Я сопротивляюсь, ну, правда, ну какой колодец в центре Вены. Но он тянет, и вся наша компания влектся за ним в одну из пешеходных улиц, и действительно, метров через двести, стоит огромный камень, с кнопкой. Люди нажимают кнопку, и оттуда течет вода.
Я в полном обалдении рассказываю Яше Кедми про моего странного сына, подчеркивая, что я конечно, никакого значения этому всему не придаю, и, что наверное с возрастом пройдет. И пересказываю ему тот отрывок сказки, который запомнила. И, в процессе рассказа, понимаю, что тот ангел, с грузовой машиной, который нас ждал по дороге в Израиль и был он сам - Яша. Ведь на иврите - это синонимы ангел и посланец, малах и шалиах.

Если я об этом пишу второй раз, то прошу прощение, это потому, что я совершенно не помню, писала ли я об этом раньше, а nitsa завлекла вспоминать.
nechaman: (Default)
Любимым местом моим на земле была одесская дача моей бабушки Брони. Тени высоких деревьев - акации, абрикосов, грецкого ореха, белой черешни складывались в тень густую и спасительную. Кусты жасмина образовывали коридор, ведущий от калитки к белой террасе с колоннами. И там, в плетеном кресле сидела бабушка Броня и благосклонно смотрела на входящего.
Как-то раз в эту калитку вкатился низенький, кругленький, пожилой человечек, обвешанный фотоаппаратами. Он пробежал по дорожке, взглянул на бабушку, и полувопросительно, полу утвердительно воскликнул: "Бронечка?!". Бабушка милостиво кивнула, и тогда он, больше ни слова не произнося, принялся ее целовать. Моя бабушка всегда выглядела как королева, и вела себя так же. Конечно, я уверена, что и в этой ситуации она не растерялась и не потеряла своего королевского спокойствия. Она только спросила: "Все это замечательно, но кто Вы такой?". И тогда маленький человечек вознес руки к небу и произнес: "Кто я?! Я Марк Краснер, из Парижа".
Потом вспомнила бабушка, что это действительно какой-то ее родственник, который после революции оказался в Париже. В тот год в Москве был математический конгресс, и он решил проехать через Одессу и навестить свою родственницу.

Прошло довольно много лет. Мой муж Марик должен был сдать курсовую, но вместо этого, его руководитель Дима Каждан велел ему перевести на русский язык некоторую французскую математическую статью, которая Диму интересовала, а самому было переводить лень. Марик тоже французского не знал, но поскольку статья была математическая, язык тут большой роли не играл, и только иногда, Марик обращался за справками к нашей соседке снизу, которая знала французский, и к тому же была математик. Как-то раз она, помогая ему в этом переводе, заметила: "А этот твой математик, он случайно не из Одессы?" И что вы думаете, правда, когда я взглянула на имя автора, им оказался тот самый Марк Краснер.
У этой истории нет конца. Я не знаю, где он жил, были ли у него дети, и все такое. К тому же, конечно, если они и есть, они очень дальние мне родственники, так как и бабушка Броня была лишь двоюродной тетей моего папы, хотя и усыновила его в раннем возрасте.

nechaman: (Default)
Когда-то, много лет назад (даже не вериться что это было так давно) Мы жили в Москве, и дом наш был гораздо в большей степени проходным двором, чем здесь. Люди все время протекали через него, тусовались, учились, а некоторые даже оставались пожить.
Один из наших друзей - М., который жил у нас довольно долго, как-то раз поехал в Одессу, по всяким еврейским делам. Там он встретил очень симпатичную девушку и решил на ней жениться. Сделал предложение, и счастливый вернулся в Москву. Из Москвы он собирался звонить и писать ей и решать , как дальше строить свою жизнь. Но в первый день он не позвонил, как-бы рано еще, во второй тоже. Прошла неделя, а он еще не позвонил, и не написал.
После двух недель он уже был в напряге: "Если я сейчас напишу или позвоню, как я ей объясню, почему я до сих пор молчал?" Он размышлял об этом еще недели две, а потом понял, что все пропало. Теперь уже ни звонить, ни писать невозможно. Так они и не встретились. И ничего у них не вышло.
Через год или два М. поехал в Ленинград (так тогда назывался С.-Петербург) встретил там другую симпатичную девушку и решил на ней жениться. Решил и женился. Как на этот раз он решил проблему звонков и писем, я не знаю.
nechaman: (Default)
По поводу нормальности вспомнилась мне некоторая моя знакомая, скжем О. мы учились с ней в школе и все годы она всегда старалась выделяться среди серой толпы и выглядеть именно "ненормальной". Например, писала в сочинении на тему"Как я провел лето", что папа у нее жираф, а мама кенгуру, что летом они были на необитаемом острове и т.д. Все было занятно и остроумно, но прочей публике абсолютно непонятно и чуждо. Впрочем она была отличницей, и ее ценили. Всегда при этом, она утверждала, что никогда не занимается. Мне моя бабушка упорно твердила, что О. учиться "как проклятая" (по словам бабушки О.), но я считала это частью пропагандистской компании со стороны моей бабушки и не верила. Сама-то я была настоящей и убежденной лентяйкой, и хоть и училась неплохо отличницей никогда не была и не хотела быть.
Потом несколько раз я О. "застукала" за тем, как серьезно она готовиться к контрольным, и поняла, что бабушки говорили правду.
Потом О. соблазнила меня в ВМШ (Вечернюю математическую школу), за что ей огромная благодарность. Потом пришла пора олимпиад и я, зайдя накануне олимпиады к О. застала ее прорабатывающей последовательно всю брошюру подготовки к олимпиаде. На каждой решенной задачке стояла галочка. Я была потрясена. Ну, еще к контрольной, ну понятно, ругаться будут, если двойку получишь, но к олимпиаде готовиться! Я тоже заглядывала в эту брошюрку, но решала из нее только то, что мне нравилось, а остальным пренебрегла. Идея О. решать упорно все подряд, меня потрясла и при этом привлекла. Я присоединилась к ней, и мы решили вместе большую часть задачек. Результат был потрясен, и до сих пор подвигает меня иногда сдвинуться с места и приложить усилия. Я получила на университетском туре олимпиады третью премию - что довольно хороший результат. О. же не получила премии, а только похвальный отзыв. Нехорошо сейчас заносится этим давним моим успехом, но удержаться не могу. Тем более, по жизни О. математик, а меня не взяли на мехмат, так как евреям тогда было трудно поступить (а О. по паспорту была русская), так я и осталась дилетанткой.
Со стихами, кстати, то же. О. серьезно всегда относилась к собственному творчеству. И считается поэтом, даже книжку выпустила. А я хоть и пишу, никогда не стремилась к большой популярности.
К чему это все? А вот, интересно, что мы обе поступили во "Вторую Школу", где народ был гораздо менее "нормальным", чем в других местах. Мне там было на редкость хорошо, а О. увяла и быстро ушла. Ей, по видимому, надо было всегда ощущать себя отличной, особенной, а в компании, где все нестандартны, она чувствовала себя плохо.

October 2017

S M T W T F S
1 2 34567
891011121314
1516 1718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated 23/10/2017 16:57
Powered by Dreamwidth Studios